Одоевский В.Ф. / Русские ночи

    Владимир Федорович Одоевский.
     Русские ночи
 
 
      Серия "Литературные памятники"
      В.Ф. Одоевский "Русские ночи", М., "Наука", 1975
      OCR Бычков М.Н.
 
 
 ОТ РЕДАКЦИИ
 
      "Русские ночи" В. Ф. Одоевского - один из самых сложных и драматических
 этапов в истории русской культуры и литературы.
      Казалось бы, один из бывших организаторов кружка  русских  философов  -
 "любомудров", довольно далекого от политики и социальности, мог к  сороковым
 годам XIX века оказаться удовлетворенным и жизнью, и философским  развитием:
 наступил самый "тихий" в истории николаевского царствования (да и  вообще  в
 Европе) период, который можно бы выдать  за  воплощенную  эпоху  гармонии  и
 шеллингианского  "тождества";  в  философском  мире   господствовала   самая
 грандиозная и систематичнейшая из всех известных  учений  философия  Гегеля:
 как будто реализовались мечты любомудров о философском счастье...
      Но Одоевский в присмиревшей Европе увидел угнетение человека  и  волчьи
 законы буржуазного эгоизма, в систематичности современных философских учений
 - казенную иерархию  ценностей,  разрушение  целостного  отношения  к  миру,
 опасный  путь  к  бездуховным,   безосновным   позитивизму   и   вульгарному
 материализму (которые он ошибочно называл материализмом  вообще).  Одоевский
 прозорливо  почувствовал  всемирно-исторический  характер  обуржуазивания  и
 политики, и науки, и быта  и  не  мог  не  ужаснуться  этому.  Реакция  его,
 рюриковича, русского  дворянина,  современника  1812  года,  была  в  чем-то
 сходной  со  славянофильской:  он  тоже  проникался  романтически-феодальным
 утопизмом, представлением об особом пути России (хотя,  как  и  славянофилы,
 отнюдь не идеализировал николаевскую эпоху). Но, в отличие от  славянофилов,
 Одоевский не возвращался вспять, он, наоборот, бесстрашно бросался  в  самую
 гущу современной культуры, науки, искусства, стремясь найти  у  современного
 человечества  опору  и  тенденцию  такого  движения,  которое  победило   бы
 "Бентамию", меркантильный мир, распадающийся на эгоистические атомы.
      Одоевский не чужд и опытным наукам (он неплохо знал математику, физику,
 химию, физиологию), внимательно  изучает  психологию,  находится  под  явным
 воздействием идей  французского  христианского  социализма  (ср.  интересную
 запись Одоевского: "Христианство  должно  было  возбудить  гонения  и  общее
 негодование; оно вошло в противоречие с основным  элементом  древнего  мира:
 неравенством между людьми ....  Безусловный  гнет  человека  человеком,  как
 всякое  движение,  есть   явление   неестественное,   которое   может   быть
 поддерживаемо лишь материальною силою; этот гнет чуяли все народы до Р. Хр.,
 но никто до Христа не выговорил слова об общей взаимной  любви  между  всеми
 людьми без различия". - "Русский архив", 1874, э 2, стлб. 301).
      Убежденный романтик, Одоевский главную роль в преображении мира отводил
 идеям и художественным образам, поэтому органичный для мыслителя  синтетизм,
 энциклопедизм особенно ярко выделялся в соединении науки и искусства, ибо во
 всех своих произведениях и особенно - в "Русских ночах", Одоевский воплощает
 социальную или философскую мысль в художественных  картинах,  а  поэтические
 образы его становятся идеологическими  символами.  Отсюда  такой  насыщенный
 интеллектуализм  повестей  и  рассказов  писателя,   доходящий   иногда   до
 "метаязыка", т. е. до описания самого процесса творчества (обе эти  черты  в
 перспективе ведут к сложному искусству XX века, например, одновременно  и  к
 "Доктору Фаустусу", и к "Роману  одного  романа"  Томаса  Манна).  С  другой
 стороны, Одоевский тревожно чувствовал трагедию любой крайности, в том числе
 интеллектуализма  и  творческой  гениальности,  лишающей  человека  полноты,
 универсальности.
      Боясь  крайностей,  боясь  завершенных   точек   над   "и",   Одоевский
 принципиально  диалогичен  (что  для   романтика   необычайно   трудно!)   и
 принципиально  фрагментарен.  Фрагмент  Одоевского  как  бы   воюет   против
 деспотизма рамок, против лозунгов окончательных решений - и одновременно  он
 доверчиво, демократично отдан читателю на досказывание, доосмысление.  В  то
 же время фрагментарность связана с глубинными представлениями  Одоевского  о
 всеобщей взаимосвязанности явлений и структур, о том, что небольшой  отрезок
 бытия отображает для вдумчивого читателя целостные свойства мира.
      Оригинальность  мировоззрения  и  метода  Одоевского  не  означает  его
 автономной отрешенности от века:  в  его  наследии,  наоборот,  поразительно
 много идей и жанрово-стилистических  черт,  роднящих  его  с  произведениями
 таких выдающихся деятелей его эпохи, как Белинский и  Герцен  (поразительных
 именно при большом отличии от них). Особенно много  общего  у  Одоевского  с
 Герценом    тридцатых-сороковых    годов:    универсальный    энциклопедизм,
 "платоновская"  диалогичность,  фрагментарность,  а  главное  -  решительная
 борьба за целостность, синтетичность мира и знаний,  что  невольно  сближало
 "шеллингианца" с "гегельянцем" (ср., например, совершенно "одоевские"  фразы
 Герцена в цикле "Дилетантизм в науке", создававшемся в 1842-1843  годах,  т.